Home Contact Sitemap

Стильная Литература

отличающаяся от всех...

Вдумайтесь в эти слова:

Истинно высокое произведение всегда - как греческая трагедия, как творения Мелвилла, Толстого или Мольера - приводит в равновесие реальность и бунт, и они, сообщая друг другу силу, прорываются к свету, как вечно бьющийся родник самой жизни, радостной и мучительной. Вот тогда-то и рождается порой совершенно новый мир, отличный от повседневного и все-таки тот же самый, особый и вместе с тем универсальный, чистый и незащищенный, вызванный к жизни на несколько часов силой и неудовлетворенностью гения.
// Камю А.

Расслабьтесь и наслаждайтесь чтением.

img

Тайна третьей планеты


который из вежливости притворялся спящим.
Майлз как раз собирался предложить Пиму бросить валять дурака и
провести остаток ночи на крыльце, когда тишину разорвал пронзительный,
нечеловеческий крик.
Он доносился с улицы.
- Лошади! - С колотящимся сердцем Майлз рывком вскочил с матраса и
скользнул на лестницу. Пим обогнал его, спрыгнув с чердака прямо вниз,
упруго приземлился и первым очутился в дверях. Там он, охранник до мозга
костей, обернулся и попробовал запихнуть Майлза обратно в дом. Майлз чуть
не укусил его.
- Иди, черт тебя набери! Я вооружен!
Оставив свои благие намерения. Пим выбежал во двор. Навстречу им из
темноты шарахнулось какое-то массивное фыркающее существо; это вырвалась
на свободу соловая. Ночь вновь разорвал вопль, донесшийся оттуда, где были
привязаны остальные лошади. Пим бросился к коновязи.
- Дурачок?! - в ужасе позвал Майлз.
Подобных криков ему не доводилось слышать с тех пор, как в
Форкосиган-Сюрло сгорел сарай, где была заперта лошадь.
- Дурачок!
Раздался еще один вопль, а потом такой звук, словно где-то рядом
раскололся арбуз. Пим попятился, шатаясь и с всхлипыванием втягивая в себя
воздух, потом споткнулся и упал. Убит? Нет, скорее ранен - судя по тому,
что между громкими вздохами ему удавалось отчаянно чертыхаться. Майлз
опустился на колени и ощупал его голову. К счастью, удар лошадиного копыта
пришелся не по голове, а по грудной клетке. У охранника только дыхание
перехватило, да, может, треснуло ребро. Майлз, действуя более
осмотрительно, забежал к коновязи спереди.
- Дурачок!
Толстый Дурачок храпел и натягивал уздечку, пытаясь встать на дыбы; в
темноте блеснули его сверкающие белками глаза.
- Дурачок, что с тобой? Что случилось?
Левой рукой Майлз схватился за уздечку, а правой коснулся шеи своего
четвероногого приятеля. Конь вздрогнул, но перестал рваться и встал, весь
дрожа, потом потряс головой. Лицо и грудь Майлза вдруг покрылись каплями
чего-то темного и горячего.
- Ди! - заорал Майлз. - Ди!
Сразу шесть человек скатились с крыльца во двор, и ни один из них не
сообразил принести свет... Нет, между пальцами доктора Ди вспыхнул
холодный огонек люминофора, а матушка Кейрел все еще пытается зажечь
фонарь...
- Ди, несите этот чертов свет сюда! - взвизгнул Майлз и замолчал,
стараясь опустить голос на октаву ниже, до тщательно отработанного
командирского тембра.
Врач подбежал к нему, осветил Майлза и ахнул, бледнея:
- Милорд! Вас ранили?
При свете люминофора темная жидкость, залившая рубашку Майлза,
сверкнула алым.
- Не меня, - ответил Майлз, в ужасе глядя на свою грудь. Опять, как
б

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   

Писатели учатся лишь тогда, когда они одновременно учат: они лучше всего овладевают знаниями, когда одновременно сообщают их другим.