Home Contact Sitemap

Стильная Литература

отличающаяся от всех...

Вдумайтесь в эти слова:

Истинно высокое произведение всегда - как греческая трагедия, как творения Мелвилла, Толстого или Мольера - приводит в равновесие реальность и бунт, и они, сообщая друг другу силу, прорываются к свету, как вечно бьющийся родник самой жизни, радостной и мучительной. Вот тогда-то и рождается порой совершенно новый мир, отличный от повседневного и все-таки тот же самый, особый и вместе с тем универсальный, чистый и незащищенный, вызванный к жизни на несколько часов силой и неудовлетворенностью гения.
// Камю А.

Расслабьтесь и наслаждайтесь чтением.

img

Тайна третьей планеты


многие на Барраяре обогнали его, промчавшись мимо
в том самом направлении, куда он вел, толкал, тянул и указывал всю свою
жизнь. Он менялся, и приспосабливался, и гнулся под ветром перемен. А
потом, когда генерал состарился, - ведь мой отец был его младшим сыном и
единственный остался в живых, а женился только в зрелом возрасте, - на
него обрушился я. И ему надо было снова меняться. А он уже не мог. Дед
умолял, чтобы моя мать сделала аборт. Ведь они заранее более или менее
точно узнали, как будет поврежден эмбрион. Мои родители и генерал пять лет
после моего рождения были в ссоре. Они не встречались, не разговаривали,
не имели друг с другом связи. Когда отец стал регентом, он поселился в
императорском дворце, и все думали, что адмирал Форкосиган подбирается
поближе к трону. На самом деле им с матерью было негде больше жить - граф,
мой дед, запретил отцу пользоваться особняком Форкосиганов. Такой вот
скандал в благородном семействе... У нас в роду по наследству переходят
язвы желудка - мы их дарим друг другу.
Майлз прошелся к окну и выглянул.
- Примирение наступило постепенно, когда стало ясно, что другого сына
у моих родителей не будет, - продолжал он. - Никаких театральных сцен,
конечно. Помогло то, что благодаря врачам я начал ходить. К тому же тесты
показали мою сообразительность. А самое главное - дед никогда не видел,
чтобы я сдавался.
Никто не осмелился прервать этот монолог, хотя на лицах слушателей
отражалось почтительное недоумение. Майлз умолк, и в наступившей тишине
громко прозвучали чьи-то шаги по дощатому настилу крыльца. Пим тихо вышел
вперед и взял под прицел дверь.
- Доктор Ди, - сказал смотревший в окно Майлз. - Будьте добры ввести
суперпентотал первому, кто войдет в дверь, - сразу же, как только этот
человек появится.
- Вы не будете ждать согласия, милорд?
- На этот раз нет.
Дверь распахнулась, и врач шагнул вперед. Зашипел инъектор. Матушка
Маттулич повернулась к Ди так резко, что подол ее рабочего платья хлестнул
по икрам с набухшими венами.
- Ты посмел! - взвизгнула она, занося руку для удара.
Ди отпрянул, а старуха потеряла равновесие и покачнулась. Шедший за
ней староста Кейрел подхватил ее и удержал.
- Ты посмел! - теперь уже взвыла матушка Маттулич, обернулась и
увидела не только Ди, но и всех прочих - матушку Журик, матушку Кейрел,
Лэма, Харру, Пима. Плечи у нее ссутулились, и тут начал действовать
препарат. Старуха застыла на месте. Глупая ухмылка на ее жестком лице
боролась с отчаянием.
От этой улыбки Майлза затошнило, но именно она и была ему нужна.
- Усадите ее, - велел он.
Старуху подвели к стулу, с которого так недавно встал Лэм Журик. Она
отчаянно со

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   

Писатели учатся лишь тогда, когда они одновременно учат: они лучше всего овладевают знаниями, когда одновременно сообщают их другим.